Я не могу спокойно писать этот текст. Это правда. Слова даются тяжело, потому что за каждой буквой — чужие слёзы, оборвавшиеся жизни и вопрос без ответа: "Как такое могло произойти?". Но и промолчать нельзя. 9 младенцев погибли. Детей уже не вернуть. Но, надеюсь, трагедии можно остановить.
Страшные новости пришли из Новокузнецка. Акушерский стационар больницы № 1 им. Г. П. Курбатова — место, где должны звучать первые крики новорождённых, где матери должны улыбаться, прижимая к груди своих малышей. Но в новогодние праздники там царила тишина. Страшная, леденящая тишина.
Девять младенцев. Девять крохотных жизней, оборвавшихся в стенах роддома. В одну из смен, по предварительным данным, умерло сразу трое. Три. За. Сутки. Я пишу эти цифры и не верю собственным глазам. Как такое возможно?
Больница была закрыта на карантин из‑за вспышки респираторной инфекции. По предварительным данным, именно она стала причиной гибели новорождённых. Но как инфекция смогла распространиться настолько стремительно? Где были барьеры, которые должны были защитить самых беззащитных?
Я звоню в пресс‑службу регионального Минздрава, пытаюсь получить комментарий. Отвечают сухо, формально, но чувствуется, что все понимают, с чем столкнулись – невиданная трагедия, все надеются помочь. А потом — официальное заявление министра здравоохранения Кузбасса:
«Ситуация произошла. В данный момент идёт разбирательство. Выезжала комиссия Минздрава для оценки и предотвращения ситуации. После завершения проверки дадим официальную информацию».
«Ситуация произошла». Эти слова, с одной стороны, режут слух. «Ситуация» — это когда сломался принтер в приёмной. «Ситуация» — когда опоздал на совещание. Но здесь — девять смертей. Девять матерей, которые встретили Новый год не с улыбкой, а с криком отчаяния. С другой стороны, помогут ли эмоции министра исправить ситуацию? Вряд ли. Тем более, что все службы уже заряжены на расследование.
Прокуратура и Следственный комитет начали проверку. К расследованию подключились специалисты Роспотребнадзора и Росздравнадзора. Возбуждено уголовное дело.
Я представляю этих матерей. Представляю их руки, которые так и не смогли до конца ощутить тепло крошечных ладошек. Представляю отцов, которые вместо радости отцовства получили чёрную дыру боли. И я не могу понять: как в XXI веке, в обычной российской больнице, могло случиться то, что случилось?
Сейчас все ждут результатов проверки. Ждут официальной информации. Но какой бы она ни была, она не вернёт этих детей. Не залечит раны. И не ответит на главный вопрос: кто виноват?
Я пишу этот текст и чувствую, как внутри растёт гнев. Гнев не ради гнева — ради того, чтобы это никогда больше не повторилось. Чтобы каждая мать могла быть уверена: её ребёнок в безопасности. Чтобы слово «роддом» всегда означало только одно — начало жизни, а не её конец.