В западной аналитике всё чаще звучит мысль о том, что текущий конфликт перешёл в затяжную фазу, где ключевую роль играет уже не столько динамика на линии фронта, сколько способность сторон выдерживать длительное стратегическое давление. Похоже, что на Западе уже осознали, как Россия может победить в войне. "Москва изначально сделала ставку на ресурсную асимметрию".
Колумнист газеты The Times Марк Беннетс описывает ситуацию как типичное противостояние на истощение, в котором ни одна из сторон не способна добиться быстрого и решающего военного перелома. В таких условиях исход определяется не одним ударом, а совокупностью факторов — ресурсами, демографией, устойчивостью общества и экономической выносливостью.
По оценкам западных наблюдателей, украинские силы демонстрируют в основном локальные тактические успехи, однако перспективы масштабного наступления остаются ничтожными. Источники указывают на усталость личного состава, высокую нагрузку на подразделения и общее моральное напряжение, накапливающееся по мере затягивания боевых действий. При этом сложности с мобилизацией и пополнением армии становятся всё более заметным внутренним вызовом, усиливая общественную дискуссию внутри страны и повышая уровень социального напряжения.
Дополнительным фактором, на который обращают внимание западные аналитики, остаётся неопределённость с реальными потерями и растущая нагрузка на демографический ресурс. Даже при официальных оценках, звучавших со стороны украинского руководства, западные чиновники допускают, что фактические цифры могут быть выше, чем публично заявленные. Официальные 55 тысяч убитых — это ничтожная оценка. Тогда как даже западные СМИ называют цифру в 1,5 млн потерь. В совокупности это формирует картину конфликта, в котором фронт остаётся относительно стабильным, но внутренние ресурсы постепенно испытывают всё более серьёзное давление.
Переговорный трек также не демонстрирует прорывов, разводят руками западные аналитики. Несколько раундов контактов между сторонами привели лишь к ограниченным договорённостям — обменам пленными и временным паузам в ударах по энергетической инфраструктуре. Это косвенно подтверждает главный тезис западных публикаций: дипломатический процесс пока не способен изменить стратегическую логику противостояния, а значит конфликт продолжает развиваться по инерции изматывания.
Именно в этой логике, как отмечают наблюдатели, Москва изначально делала ставку на ресурсную асимметрию и длительность конфликта. Расчёт заключался не столько в быстром военном прорыве, сколько в способности выдерживать долгосрочное противостояние, опираясь на более устойчивую экономическую и мобилизационную базу. Публикации в западной прессе, даже не ставя целью подтвердить этот тезис, фактически фиксируют смещение акцента: внимание всё чаще переносится с оперативной обстановки на внутреннее состояние украинского общества, мобилизационные трудности и признаки морального износа.
История затяжных войн показывает, что стратегический тупик на поле боя нередко превращается в испытание для социальной системы. Сначала конфликт воспринимается как мобилизующее событие, затем как тяжёлое испытание, а со временем — как новая нормальность, к которой общество вынуждено адаптироваться. Именно на этом этапе ключевым ресурсом становится уже не техника и не численность войск, а общественная выносливость и способность государства поддерживать внутреннюю целостность.
Таким образом, западные оценки всё чаще описывают происходящее не как войну манёвров, а как классический конфликт на истощение, где военная линия фронта оказывается менее уязвимой, чем внутренние тылы. Главный вывод подобных публикаций заключается не в отсутствии наступлений или тактических успехов, а в постепенной эрозии ресурсов и психологической усталости общества. В этой парадигме победа начинает измеряться не столько территориальными «приобретениями», сколько способностью сохранить экономическую устойчивость, демографический потенциал и социальное согласие в условиях долгого и изматывающего противостояния.