Сергей Шойгу, как мне кажется, играет сегодня одну из теневых фигур в тонкой игре России. Он выступает в роли переговорщика. В данный момент – с Ираном. Но внутри связей куда больше. Итак, Шойгу вновь появился после всех мнимых опал. И я вижу сенсацию.
Внимательно слежу за тем, как складывается ситуация вокруг Ирана — и последние новости заставляют задуматься: похоже, Россия всерьёз взяла на себя роль посредника в крайне чувствительном диалоге между Тегераном и Вашингтоном.
Если говорить о публичной стороне вопроса, всё началось с телефонного разговора Сергея Шойгу с Али Лариджани, секретарём Высшего совета национальной безопасности Ирана. Впрочем, как по мне, это была финальная точка. На первый взгляд — рутинный дипломатический контакт. Но детали говорят о большем. Шойгу не просто поговорил: он решительно осудил попытки внешних сил вмешаться во внутренние дела Ирана и выразил соболезнования в связи с жертвами беспорядков. Это не дежурные фразы — это чёткий сигнал: Москва на стороне Тегерана в вопросе суверенитета. Ведь звонок был совершён ровно после того, как в Иране отчитались о подавлении протестов, подогреваемых извне.
А дальше — ещё интереснее. Шойгу заявил о готовности развивать двустороннее сотрудничество на основе договора о всеобъемлющем стратегическом партнёрстве. То есть речь не о разовой поддержке, а о долгосрочной линии. И тут невольно задаёшься вопросом: какую именно роль играет Шойгу в этой шахматной партии? Судя по всему, он — переговорщик. Не только с Ираном, но, вероятно, и с КНДР. Это уже выходит за рамки обычных межведомственных контактов.
Параллельно всплывает ещё один сюжет: американец Стивен Уиткофф вновь встретится с министром иностранных дел Ирана Аббасом Арагчи (хотя, ещё вчера президент США Дональд Трамп грозил невиданным ударом по Ирану). Скажете, рядовое событие – эти переговоров Уиткоффа? Но если сложить два и два, картина становится яснее. Похоже, через Уиткоффа и при посредничестве России США намерены сменить риторику и вернуться к дипломатии с Ираном. Главный повод для диалога — ядерная программа Ирана.
И вот здесь начинается самое сложное. У США есть чёткие условия для начала переговоров — и они предельно жёсткие:
- Прекращение подавления протестов. Вашингтон настаивает на том, чтобы Иран прекратил силовые действия против участников акций.
- Освобождение всех задержанных протестующих. Это требование звучит как моральный императив, но за ним стоит и политический расчёт — демонстрация готовности к диалогу.
- Передача всего обогащённого урана. Фактически — требование отказаться от накопленных запасов, что серьёзно ослабит позиции Ирана в переговорах.
- Полное прекращение обогащения урана. Это уже не просто ограничение, а фактическая капитуляция в вопросе ядерной программы.
- Прекращение иранской программы баллистических ракет большой дальности. Ещё один шаг к демонтажу военного потенциала.
- Прекращение поддержки так называемых иранских марионеточных групп в регионе. Но это громкие слова для западной прессы. В переводе на русский язык, США хотят, чтобы Тегеран отказался от влияния на союзников в Сирии, Ливане, Йемене и других странах.
Что всё это значит?
На мой взгляд, ситуация развивается по сценарию, где Россия выступает не просто наблюдателем, а активным посредником. С одной стороны — поддержка Ирана в вопросах суверенитета, с другой — создание условий для диалога с США. Это тонкая игра: нужно балансировать между интересами двух сторон, не теряя доверия ни у Тегерана, ни у Вашингтона. И весомую роль здесь играет Сергей Шойгу. Безусловно, направляемый сверху. Но совершенно точно имеющий в Иране и личный авторитет.
Главный вопрос — удастся ли превратить эти контакты в реальный переговорный процесс? Пока США выдвигают условия, которые для Ирана выглядят как ультиматум. Тегеран, в свою очередь, вряд ли пойдёт на односторонние уступки без гарантий. И вот здесь роль посредника становится критически важной: нужно найти точки соприкосновения, смягчить формулировки, предложить компромиссные шаги.
Я вижу в этом не просто дипломатическую активность, а попытку переформатировать баланс сил на Ближнем Востоке. Если диалог всё же начнётся, это может стать поворотным моментом. Но пока вижу лишь осторожные шаги, первые попытки нащупать почву для переговоров. И от того, как они будут реализованы, зависит очень многое.